Алишер Курбанов

Поэт, г.Санкт-Петербург

Участник Первого Всесоюзного фестиваля молодых поэтов Москве (1991), публиковал стихи
в альманахе «Вавилон», различных петербургских литературных изданиях (частично под псевдонимами
Алишер, Али Шер).

Здравствуйте, участники и читатели поэтического конкурса!

Сразу хочу оговориться, что всякое подобное соревнование между творческими людьми я представляю себе, прежде всего как некую школу, сравнение разных творческих практик, встречу пишущих людей в общем культурном пространстве, возможность в необычных обстоятельствах посмотреть не только на своё творчество, но и на творчество собратьев, на изменяющийся общий литературный процесс, и в конечном счёте – подглядеть что-то важное в языке. Собственно, всё, что хоть как-то связывает поэтов, одиночек по определению, это общий разговор о стихах, о красоте, какой мы её представляем на данный момент. И не так уж, наверное, важен уровень мастерства, достигнутый тем или иным участником процесса. Так устроен поэтический мир: уровень мастерства у всех разный, кто-то пока в начале пути, кто-то уже вполне мастеровит, кому-то кажется, что он достиг искомого совершенства, но на самом деле все мы примерно в равном положении перед ощущением красоты, если соглашаемся встретиться и поговорить об этом. Во всяком случае, для представителя жюри такой разговор неизбежен. Мне думается, что член жюри, как всякий этакий третейский оценщик, должен обладать определённым багажом знаний и вкусовых пристрастий, владеть приемлемым аналитическим инструментарием, но прежде всего он должен уметь абстрагироваться от эгоистической экспансии своих взглядов в пользу общей коммуникации и поиска общих конвенций. Какие бы уничижительные значения не придавались этому слову – «конвенции».  В конце концов, турнирные декорации – это всего лишь повод, прекрасная возможность, для наиболее точного понимания нас во времени, тех точек соприкосновения, которые не дают прерваться высокой связи, как между творцами, так и между поэтическим творчеством и читателем.

Ну что, с преамбулой покончено, теперь непосредственно о моих конкурсных предпочтениях и наблюдениях по ходу этого турнира. Специфика конкурса, как оказалось, довольно сложная. Так получилось, что в нынешних реалиях на медицинскую проблематику прямо спроецирована тема «ковида». Саму тему глобального вируса авторы постарались избежать, но эмоциональный плеск, провоцируемый актуальной темой, явно зашкаливает в большинстве представленных стихов. Интонации от этого становятся беднее, часто слышна поверхностность и прямолинейность. Большая часть стихов была мною отклонена от рассмотрения в силу этой эмоциональной несдержанности. Далее, весь корпус конкурсных стихов можно разделить на несколько категорий. Самой слабой мне представляется условная категория «шуточные стихи»; в этой поэтике нужны свежие находки, настоящая лёгкость исполнения и не в последнюю очередь – тонкое чувство вкуса, умение не соскальзывать в плохо рассказанный анекдот. Всех этих качеств мне не хватает в стихах с шуточным содержанием. Ещё одна своеобразная категория – это «строго медицинские» стихи, назовём для удобства их так. Они перегружены медицинской терминологией и специальными знаниями, и как бы призваны соединить в слове два разных цеха, медицинский и поэтический, кратчайшим путём – прямого называния явлений. Такая узкоспециальная поэтика требует, помимо серьёзного литературного навыка, предельную трезвость взгляда, не дающую впасть в пародийную бессмысленность. Задача крайне сложная, и поэтому я бы не стал слишком критично относиться к авторам, избравшим этот путь поэтической выразительности. Просто ввиду сложности задачи, из таких текстов ни один толком не получился. Впрочем, один из таких текстов я склоняюсь взять в свой шорт, как пример потенциально возможного поэтического высказывания. Ещё одна категория, заметная мне: нарративная поэтика, истории о врачах и пациентах. Сюда же можно отнести стихи о «медицине и войне». И вот в этой категории я, честно говоря, ожидал большего, всё-таки стилеобразующим началом специализированного конкурса напрашивается торжество сюжета, внятной изящной истории в стихах. Такие попытки, конечно, были, и одна такая история мне показалась вполне интересной, но, повторюсь, ожидал большего. Для себя я неудачу в этом, чисто жанровом направлении конкурса, списываю на то, что это только первый опыт, только ещё складывающиеся ожидания от присылаемых на конкурс произведений. И последний, ярко выраженный корпус стихов в общем массиве текстов: стихи классической традиции, проговаривающие тему медицины на уровне общих регулярных приёмов и образов. Такие стихи проще оценивать и вообще соотносить с задачей конкурсного отбора, обычному читателю они ближе всего для восприятия, в них всегда есть некий заветный маркер «высокое искусство». Но, говоря по чести, хотя этот корпус стихов и спасительный для конкурсных раскладов, он же и самый уязвимый, поскольку в разговоре о таких стихах никаких скидок не должно быть. Будь то небрежное обращение с заявленным размером, заезженные рифмы или банальная мысль, никак не декорированная сколько-нибудь интересной формой выражения – и такое стихотворение теряет шансы на конкурсную борьбу, увы.

А теперь перейдём, наконец, от общих рассуждений к конкретным стихам, выбранным мною в шорт. Стихи и свои комментарии к ним я расположил в обратном порядке, от десятого места к пьедесталу, так мне удобнее ещё раз проверить своё ощущение сложившейся иерархии, да и многим другим, думаю, такая композиция списка вполне интересна. Итак, приступим, помолясь.

            Шорт-лист

Ганул Александр Николаевич.

Симпатичные иронические стихи, вполне выдержанные в выбранной интонации от начала до конца, с броскими звуковыми оттенками (например, рифма люда/Люда в конце) и угадываемыми аллюзиями на литературные источники. Ключевое цепляющее место в стихотворении – «книжка Чена». Это такой внутрицеховой маячок: практически все, кто бывает на сайте «Стихи.ру», да, наверное, и вообще интересуется современной русской поэзией, прекрасно знают о творчестве поэта под псевдонимом Ким Чен, поэта очень интересного и своеобразного. Сначала мне это упоминание «книжки Чена» показалось спекулятивным приёмом, этаким подмигиванием между строк «своим» по цеху, но перечитав весь текст снова, всё же увидел, что это упоминание, скорее, открыто лежащий ключ к распознаванию литературных намёков, разбросанных по всему тексту. Это и Джером, и Чуковский, и Пушкин – на поверхности текста, и обэриуты, и Саша Чёрный, и даже Державин, кажется – в интонационной подкладке. Причём, неважно, насколько эти аллюзии осознанны – это тот случай, когда приём работает удачно, т.е. работает уже отчасти помимо воли автора.

И всё бы хорошо, и в моём шорте этот текст поднялся бы гораздо выше, если бы не минусы, бросающиеся в глаза. Прежде всего, это ощущение некоторой «затянутости», и это, скорее всего, ложное ощущение, оно проистекает не от количества строк или строф, а от их качества: слишком много необязательных слов «под размер», холостых строчек-проговоров, нарочитой небрежности, которая по итогу и становится просто небрежностью.

Вообще же, у меня давнее подозрение, что такого рода иронические стихи строго делятся на предназначенные для чтения вслух, и для обычного чтения. Вторые – огромная редкость со времён обэриутов. Зато данные стихи, думаю, могут иметь успех при достаточно выразительном чтении голосом.

Елена Ткаченко.

Образчик попытки экспрессивного поэтического жеста. Представлен кульминационный момент в операционной: хирург, ассистент и оперируемый, на грани своего существования. Напряжение предельно, и это напряжение, в общем-то, передано наиболее уместными средствами выражения: ритмически сбегающим вниз трёхсложником, отрывистой лексикой, перемежаемой многоточиями, композиционной развязкой со сменой беспокойного, мечущегося темпа на контрастно умиротворяющий в последней строке.

Это могли бы быть стихи о человеческой душе, размышляющей в удивительном одиночестве о своей сути, о своём странном пути – душе умирающей или душе оживающей. Но мне не хватает здесь подробностей, узнавания этой души, какая она, кто она, кроме того, что в земной жизни облачена в женское тело? Это могли бы быть стихи о профессиональном подвиге медиков, выполняющих свою обычную каждодневную работу, но мне, опять же, не видны за словами лица этих людей, хоть какой-то намёк на их характеры. Прямая речь имеет эффект оживления антуража, но это очень умозрительный эффект, прямая речь сама по себе подразумевает лишь пунктирное значение присутствия живого, но не само живое. Тем более, когда прямая речь страдает неточностями. Я никогда не был в операционной, ни в каком качестве, ну разве что в беспамятном детстве.  Однако, что-то мне подсказывает, что профессиональный хирург вряд ли пользуется в ходе операции такими оборотами, как «с н о в а зажимы». Эта фразировка из совершенно другого обихода. Или: «д а в а й т е, разряд» – слово «давайте» здесь очевидно лишнее. Такие вот лексические заполнители стихотворного пространства – это не просто слова, занимающие драгоценное место, они разрушают задуманную архитектуру текста, как если бы в каменной кладке использовать бракованный кирпич. Кроме того, есть серьёзная интонационная неточность в строках:

В этом странном обращении к своим спасителям проглядывает что-то от непроходимой манерности и пошлости социальных сетей, совершенно неуместных в данных обстоятельствах. Все эти минусы, на мой взгляд, обезличивают и усредняют текст. Автору есть над чем размышлять и работать.

Кульков Михаил Алексеевич.

Что-то в этом стихотворении есть приближающееся к настоящим ощущениям. Размер, выбранный для первой части диптиха, качающийся и дробный, как рябь Фонтанки, задаёт некий потаённый код разворачивающимся строкам. Первая часть называется «2020» – год пандемии, тотального карантина, бесконечных слухов, споров и зловещих предчувствий. А ещё: год смертей, и в том числе, массовых смертей медиков. Собственно, об этом, вероятно, боль стихотворения. Прямо источник боли никак не означен, слова скользят, словно боясь прикоснуться к предмету страха и наваждения. Отчасти это напоминает просто горестную мелодию, реквием по всем ушедшим в злосчастном году. И тут возникает момент овеществления времени: в тексте возникает фигура этого года, в едва уловимом образе, ускользающем и зыбком, но именно фигура, персонаж текста, к которому обращена основная интонация текста. Также в тексте чётко различимы две группы: «мы», оставшиеся по эту сторону Стикса, и «они», отправившиеся в смертное странствие по его водам. То есть, при таком уровне интерпретации можно угадать в фигуре «2020» образ Харона, перевозчика душ после окончания земной жизни.

Понятно, что я сейчас занимаюсь больше притягиванием удобных смыслов, чем корректным анализом. Но вот за эти привидевшиеся мне связи с античностью я и взял текст в шорт. Но, как и в предыдущих рассматриваемых текстах, здесь та же необязательность описания, всё означаемое слишком условно и неузнаваемо.

Автору поддаются мелодические приёмы, ткань текста местами изысканна и музыкальна, но в стихах этого мало, надо рисковать и пробовать прикасаться словом к окружающей материи, к обычным и необычным деталям, тленным, но также жаждущим бессмертия. 

Широкова Елена Григорьевна.

Признаюсь, этому тексту скорее повезло со мной, нежели он обладает такими уж яркими достоинствами. Я – за разнообразие, за включение в презентационный список всего спектра поэтических техник, какими бы неуверенными пока они ни выглядели. В этом тексте, как мне кажется, сказался извечный соблазн использовать механичное перечисление очевидных смыслов в качестве уникального приёма, выдать тавтологию за свежий ракурс высказывания. На слуху ведь примеры, когда такая творческая тактика работает очень удачно, почему бы не попробовать – зудит навязчивой приманкой иногда в творческой лаборатории практически каждого, наверное, автора. Но это, конечно, почти всегда – мираж. Работа с банальными смыслами, да ещё со сгущением этих смыслов, это всегда противостояние призрачному опыту, то есть, мало того, что мы берёмся апеллировать к опыту, который и так всем доступен, мы ещё и девальвируем его ценность, изничтожаем занудными повторами и вариациями до полной бессмыслицы. На самом деле, чтобы банальное становилось ярким, нужно владеть приёмами радикального поворота, назовём это так. Уметь встряхивать смыслы, обрушать их до языкового скелета, до голой этимологии. Это высокое мастерство, и часто – специфический темперамент.

Что мне в этом тексте нравится до известной степени: бесстрашие перед формой. Отказом от рифмы и опоры на силлабо-тоническую структуру текста нынче никого не удивишь, другое дело, что выбирается взамен?  Как правило, это другая структура, и часто ещё более искусственная и условная. В жертву приносится,  например, мелодизм, а в сухом остатке от формы остаётся ритмическая расчётливость, пусть не всегда бросающаяся в глаза, но искушённым слухом легко распознаваемая, или остаётся засилие словесных конструкций, предполагающих структуру особенных образов. А дело в том, что структура как таковая всегда противник красоты, увы. И бегство от одной структуры чаще всего это лишь погоня за другой структурой, и хуже всего, если это процесс неосознанный – тогда шило меняется на, совсем уж жалкое, мыло. Так вот, мне кажется, что такой отказ от привычной и удобной системы гораздо интереснее, если он происходит, во-первых, абсолютно осознанно и, во-вторых, достаточно непредсказуемо, не в поиске всего лишь другой структуры, когда это напоминает банальный переезд из одной панельки в другую. И в этом тексте мне симпатичны именно эти векторы поэтики: сознательное отторжение структуры, а не мелодических приёмов и попытка вслушаться в форму, пойти за формой, а не за регулярностью. Насколько эта попытка удалась? Пока развожу руками. 

Смехов Алексей Львович.

Стихотворение оказалось здесь, в моём списке, за две строки. За первую и последнюю строки последнего четверостишия. Горькая деталь, беспощадное уточнение, что муж погиб ещё раньше, вносит настоящую чистую ноту, это дорогая и благородная деталь. Собственно, в этой детали спрятана подлинная эпическая поэзия. Герой перестаёт быть лирическим, когда его личный мир перестаёт быть нерушимым и созвучным исключительно внутренним движениям души, когда мир вдруг распахивается во все стороны и трагедия одиночества души становится несущественной. Вернее, трагедия существования перерастает в другое качество: не только герой одинок и смертен, весь мир смертен, чрезмерно смертен, и это отчасти даже утешительно. И фокус в том, что передать это ощущение невозможно просто констатацией или вокальным надрывом хора, как скажем в древнегреческой традиции, но нужен очень сильный приём, разрушающий лирическое единство переживания, при этом сдвигая оптику в сторону ещё большей боли, не разрушив всей конструкции текста.

В целом сюжет стихотворения очень цепкий и противоречивый, касается тех трагических страниц большой войны, которые до сих пор вызывают ожесточённые споры и сомнительные комментарии с разных позиций современного понимания происходивших тогда событий. Лично я, наверное, ближе к авторской позиции, той «правды самопожертвования», той безотносительной правоты победителей, уже неподвластной этическим оценкам мирных обывательских поколений. Но интонация стихотворения мне чужда, мне кажется, что эта интонация слишком имитационная, вычитанная, и отсюда неточный эмоциональный шлейф, несоответствие смыслов происходящего в тексте их эмоциональной нагрузке. Не хочу употреблять таких определений, как «фальшь», но для меня в целом стихотворение пока очень сырое.

Тамара Митрофановна Гордиенко.

Теперь переходим к стихам, примерно равного уровня, добротного и мастеровитого. Интересно, что под этим будут подразумевать коллеги по судейскому корпусу, насколько разойдёмся в оценках (двойной самоироничный смайлик).

Стихи интересные, в них довольно необычный нерв: поначалу они раскручиваются как гендерная история, чуть ли не лавстори. Всё движется, вроде, по накатанной колее к предсказуемой развязке, а потом что-то пошло не так, произошёл странный поворот от незатейливой мизансцены к глубокой выразительной концовке. И что меня особенно подкупает в тексте: я не вижу зримого шва такой перемены тональностей, этот переход неуловим, как и должно быть в хороших стихах. Фокусник поднимает шляпу – а кролика нет.

Когда-то я отслужил положенные два года, в советской ещё, армии. И месяц провалялся в госпитале с воспалением лёгких, и могу похвастать, что материал этого текста мне вполне знаком. И видел я военных врачей примерно такими, без комплексов, непреклонны, «тёртые, знаете, калачи». Специфика, знаете ли, контингент. Да и профильные хворобы, думаю, не располагают к сантиментам. Но запомнилось наблюдение. В госпитале были гражданские пациенты. Так вот, отношение врачей к гражданским несколько отличалось от отношения к сугубо военным. Это, конечно же, никак не касалось профессионального отношения. Кстати, меня тогда вытащили из двустороннего верхнедольного воспаления, больше похожего на агонию, за три дня, с беспрерывными консилиумами и круглосуточным дежурством у постели – моё запоздалое спасибо, врачи и медсёстры красноярского госпиталя! Нет, имеется в виду отношение на уровне общения, оно было другим, не то чтобы более тёплым, нет, но с гораздо меньшей дистанцией и лёгкостью коммуникации. И вот это переключение регистров коммуникации, неважно, нормативное или интуитивное, воспринималось как должное и естественное. Т.е., что автор отмечает как необычное или неожиданное, это, по-моему, неточное ощущение. С гендерной составляющей ещё сложнее – врач ты или космонавт, человек противоположного пола автоматически меняет психологию коммуникации, и вряд ли с этим возможно спорить. И если у женщины-врача есть много вариантов выбора такой психологии в отношении к мужчине- пациенту, то у мужчины-врача в отношении женщины-пациента выбор невелик, он по умолчанию склонен быть к ней мягче, сдержанней и терпеливей. Возможно, я заблуждаюсь, и весь мой жизненный опыт в этом смысле – сплошные исключения, но сейчас я уверен, что эта интонационная линия, якобы неожиданной мягкости военного врача к женщине-пациенту, она тоже неточна. Я чуть было не сказал «неуместна». Но вот ведь, удивительная штука, иногда неточность в тексте превращается в интересный оттенок. И в данном тексте происходит именно так: когда дочитываешь текст до конца, вся эта предшествующая интонационная линия непроизвольно превращается из неточности во что-то другое, возможно, в извечное женское кокетство или, может быть, в праздные размышления такой вот наивной или уставшей женщины. Во всяком случае, вдруг появляется характер лирической героини, то самое «необщее выраженье», разом, словно после вспышки магния. А вспышкой послужили, конечно, последние две строки. Они хороши, чего уж там, в них всё подогнано, слово к слову, лезвия не протиснуть.

И как бы мне ни хотелось эти стихи поднять повыше, на пьедестал, а не могу. Виной тому досадные погрешности, бросающиеся в глаза. Перечисляю. Эпитет «внимательнейших» – он беспомощнейший, от безысходности размера. Строка: «вы вспыхнете от чёлки до коленки», кокетливость этой строки пародийна. Строка: «и кругом голова начнёт ходить», тоже пародийная строчка, так и напрашивается «лошадью ходи, лошадью!». Образ: «ночного страха нити», это невнятный образ, с большим подозрением на просто удобную рифму. В совокупности – слишком много и слишком грубые шероховатости. Такие дела…

Глумаков Антон.

Эти стихи, наверное, мне ближе всех представленных, яснее всех остальных для моего восприятия. Строки просты и прозрачны, с выверенной общей композицией и богатым образным рядом. Правда, чувствуется, что ожерелье образов в какой-то момент становится избыточным, образы нагромождаются спокойными волнами, без завышения и бесцельно, с ощутимой инерцией и не более того.  Мелькают сомнительные обороты: «скользит стетоскопом… рука»; «шпага в(?) туше»; «боль, что нещадна, как гризли». И заметно злоупотребление союзом «как», при критическом количестве на единицу текста этот союз становится паразитом, создаёт ощущение громоздкости и неуправляемости текста, сам страдаю в своём творчестве от этого навязчивого союза. Но это всё ерунда.

Если ничего не путаю, кажется, Гумилёв советовал начинающим поэтам после написания стихотворения выбрасывать первую и последнюю строфу. Это прекрасный совет, и не только начинающим авторам, и не только в поэзии, но этот совет, как бы это сказать, акмеистический. На самом деле, наверное, это совет по изживанию лишнего пафоса. Для акмеизма это было очень актуально – изживать пафос, как нечто архаичное и приевшееся. Но проблема в том, что поэзия без пафоса не может существовать, поэзия и есть пафос ускользающего существования, та странная энергия, заставляющая отвердевать нейтрино наших ощущений. Все мы, стихотворцы, так или иначе, работаем с этой энергией пафоса, осознанно или нет. И мне всегда любопытно наблюдать, когда автор открыто выходит с такой задачей: подчинить эту энергию в прямом противостоянии. Вот в этом тексте я вижу такую попытку почти удавшейся. Здесь нельзя взять и выбросить последнюю строфу. Да и вообще, наиболее удавшиеся строчки в этом тексте пропитаны этой странной энергией, всё стихотворение связано этим жёстким притяжением какой-то высокой силы, сродни гравитации. И даже темноватая строка про «птиц на карнизах» в такой поэтике будто подчинена этой странной силе, и не вызывает у меня раздражения. Стихотворение почти удалось. Эх, почти.

Именно в пафосе, так и не подчинённом до конца, кроются причины несовершенства текста. Вот, например, под шумок высоких нот проскальзывает штамп штампович «про хрупкое таинство жизни», и не надо мне рассказывать про органику этой строфы и прочие байки, этот штамп – издержки неконтролируемого пафоса, пафосная пена. Или сравнение работы врача с боем: в ходе конкурса это сравнение занимает первое место по количеству, и, думаю, с большим отрывом. Это самый показательный пример, когда пафос укладывает воображение на обе лопатки. Но даже не эти мелочи важны. Проблема глубже: в самой подкладке текста чувствуется передоверие пафосу интонации, каких-то очень важных полномочий текста, когда обращение не только в пустоту, но и из пустоты – это, собственно, свойство фальши, если уж начистоту. Надеюсь, автор мне простит эту категоричность, может быть, и незаслуженную. Пожелаю ему удачи в шорт-листах коллег, а у меня на сегодняшний день вот такой взгляд на это стихотворение.
 

Кайгородова Светлана Павловна.

У этого текста есть микроскопическое преимущество в единстве и собранности рассказываемой истории. При отсутствии явного технического брака, это преимущество стало выигрышным в борьбе за призовое место. Правда, не понимаю смысл сносок, неужели уже появились люди, не ведающие значений слова «факир»?! Ну, да ладно. Третье место.
 

Макашёв Юрий.

А здесь – крохотное преимущество в яркости образной ткани. Есть, как минимум, две помарки: «чуть дымчатый нефрит» и «дела//до тех». Дымчатый нефрит – это просто дымчатый нефрит, ну вот дымчатый такой дымчатый, без всяких «чуть», свалившихся под размер. И до чего и кого угодно может быть дело, а не «дела», подвернувшиеся под рифму. Но концовка выигрышная. Второе место.

Булатова Галина Ивановна.

Если я и впадал в какие-то сомнения по поводу предыдущих текстов, то с этим текстом я определился сразу – это победитель. Дело не в технике исполнения. Здесь, в общем-то, собраны все виды неточностей и помарок, присущих остальным текстам-конкурентам. Например, «расстрелом в сорок первом, за колоски». Насколько я представляю по рассказам отца, компания по жёсткой охране колхозных полей началась не прямо в сорок первом, а позже, и, конечно же, «расстрелов» по этой статье не было. Или в предыдущей строке: «писал угольком в тетрадке душу русскую Васнецов» – это пустая красивость, с одной стороны подпираемая лубочным пафосом, а с другой – неточностью «тетрадки», так и не найденным точным словом для очень важной детали… Однако, яркость образов, композиционная насыщенность и продуманность каждого поворота, а также музыкальная изысканность текста мне представляются выше, чем у всех остальных представленных стихов. Но и это всё вместе взятое не стало бы решающим фактором в моём выборе. На мой взгляд, это самые живые из представленных стихов. В них где-то, между строк, бьётся что-то живое, пойманное словами уверенно и честно. Первое место.



  ТОП-10 авторов
Лимонова Эвелина Александровна (г Санкт-Петербург ) [3845]
Бешкурова Жанна Александровна (г. Ставрополь) [3665]
Батуренко Арина Юрьевна (Украина, Днепропетровская обл, г Днепр ) [2880]
Туманов Владислав Леонидович (г Москва ) [2110]
Елена Ткаченко (Республика Крым, г. Симферополь) [1940]
Незамайков Григорий (Ярославская обл, Ростовский р-н, рп Семибратово) Посвящается врачу-хирургу "Соловьевки" Веденееву Юрию Михайловичу [640]
Demen Keaper (г Красноярск) [585]
Лысенко Светлана Александровна (г Курск ) [560]
Косенко Виктория (г.Воронеж) [545]
Чернова Ольга Вячеславовна (г. Вязьма) [545]


  Обсуждения