Федеральная демографическая политика требует от женщин становиться матерями, региональная — предлагает им преодолевать десятки и сотни километров до ближайшего перинатального центра. Государство рассчитывает на рост рождаемости, чиновники — на сокращение расходов, а женщины пытаются понять, где и как им получать медицинскую помощь. В результате демографическая стратегия страны вступает в противоречие с практикой управления.
3 измерения демографии
В России сложилась управленческая конструкция, в которой государственные заявления о необходимости повышать рождаемость всё заметнее расходятся с решениями на местах. На федеральном уровне семья и рождение детей объявлены приоритетами, регионы тем временем продолжают перетрясать сеть родильных учреждений. Официальное объяснение привычно: оптимизация, концентрация специалистов, повышение качества и безопасности медицинской помощи. Но за этими формулировками для жителей небольших городов нередко стоит вполне конкретная перспектива — остаться без полноценного роддома.
Получается, что у демографической политики три разных измерения. Государству нужны дети, региональным администрациям необходимо укладываться в бюджетные ограничения, а женщинам требуется не лозунг о семейных ценностях, а доступная медицинская помощь — рядом с домом, в нужный момент и без многочасовых поездок.
Осенью 2026 года это противоречие особенно отчётливо проявилось в Красноярске. Сотрудники родильных домов №4 и №6 записали видеообращения к Владимиру Путину, попросив остановить реорганизацию учреждений. В четвёртом роддоме сообщили, что после объявления о предстоящих изменениях около 30% сотрудников уже уволились. Медики не стали дожидаться окончательного решения и предпочли самостоятельно искать новое место работы.
Коллектив шестого учреждения напомнил, что ежегодно здесь принимают более двух тысяч родов. Для работающего роддома с таким объёмом помощи перспектива закрытия выглядит не столько медицинской, сколько административной.
7 тысяч подписей, которые не изменили решения
Красноярская история — не исключение. Во Владимирской области жители Кольчугина, города с населением почти 40 тыс. человек, выступили против ликвидации полноценного родильного отделения. В защиту учреждения собрали более семи тысяч подписей. Обращения направляли президенту, депутатам, в Следственный комитет и прокуратуру.
В феврале 2026 года администрация президента сообщила, что запросила документы для рассмотрения жалобы. Однако вмешательство жителей и обращение на федеральный уровень не остановили реорганизацию. Весной полноценное родильное отделение перестало работать в прежнем формате: роженицам предложили обращаться в другие медицинские учреждения региона, а на месте сохранили возможность оказания лишь экстренной помощи.
Для Кольчугина это означает, что плановая помощь при родах теперь находится за пределами города. По словам местных жителей, до Владимира — около 120 км. При этом в городе ограниченное количество машин скорой помощи. Если одну из них регулярно задействовать для транспортировки рожениц, возникает закономерный вопрос: кто будет выезжать к остальным пациентам?
Ни собранные подписи жителей, ни запрос документов из администрации президента не стали аргументом в пересмотре оптимизации. Здесь особенно нагляден разрыв между формальным участием граждан в управлении и реальным влиянием на решения, непосредственно затрагивающие их жизнь.
Бюджет вместо демографии
Секретарь Гиппократовского медицинского форума Инна Ямбулатова заявила «МК.RU», что причина происходящего — в самой логике регионального управления. Чиновник, принимающий решение о закрытии роддома, зачастую оценивает не последствия для населения, а расходы текущего финансового года.
«У регионального чиновника есть определённая сумма на здравоохранение. Он начинает считать: зачем содержать несколько учреждений, если можно всё собрать в одном перинатальном центре?» — объясняет эксперт.
С точки зрения такой модели крупный центр с современным оборудованием и штатом специалистов выглядит предпочтительнее нескольких небольших роддомов. Последние требуют постоянных затрат, даже когда количество родов сокращается. В финансовом отчёте это может выглядеть как неэффективное использование средств. Но за пределами бухгалтерского баланса остаётся главный вопрос: насколько доступной после закрытия учреждения будет помощь для беременных женщин?
Теперь им приходится преодолевать дополнительные расстояния, тратить время на дорогу до женской консультации и обратно, решать, с кем оставить других детей, как совместить медицинские обследования с работой. Для женщины, живущей в небольшом городе или удалённом населённом пункте, поездка в областной центр — не абстрактная «маршрутизация», а новая повседневная нагрузка.
«Чиновник видит бюджет. А женщину он не видит», — так можно сформулировать суть претензии эксперта к существующей системе принятия решений.
Власти, как правило, обосновывают объединение родильных учреждений безопасностью: в перинатальных центрах лучше оснащение, больше специалистов и шире возможности для оказания сложной помощи. Сама по себе концентрация ресурсов может быть оправданна, признаёт Ямбулатова. Но только при одном условии — если регион действительно обеспечил женщине доступ к этой помощи.
Закрыть отделение и предложить будущей матери самостоятельно добираться до областного центра — не значит решить проблему безопасности. Это значит переложить последствия административного решения на пациентку. По оценке эксперта, в такой системе женщине порой организационно проще отказаться от беременности, чем получить необходимую поддержку для её сохранения.
Между тем задача семейно-ориентированной политики состоит именно в том, чтобы подстраивать медицинскую и социальную инфраструктуру под потребности человека, а не заставлять человека приспосабливаться к нехватке инфраструктуры.
Роддом по модели магазина
Экономическая основа проблемы, по мнению Ямбулатовой, — финансирование родовспоможения, при котором денежные поступления медицинского учреждения во многом зависят от объёма оказанной помощи.
Из средств обязательного медицинского страхования роддом оплачивает работу персонала, медикаменты, расходные материалы и предусмотренные тарифом расходы на оборудование и содержание имущества. Однако его главная особенность заключается в необходимости круглосуточной готовности. Даже если в конкретный день в учреждение не поступила ни одна роженица, акушеры, анестезиологи и неонатологи должны быть на месте, операционная — подготовлена к работе.
Сократить эту готовность пропорционально числу пациенток невозможно. Роды не назначаются по графику, а экстренная ситуация не предупреждает о себе заранее. Тем не менее финансовая модель напрямую связывает объём поступлений с количеством оказанных услуг: чем меньше родов, тем труднее содержать учреждение. В результате роддом с небольшим потоком пациенток рискует получить статус экономически неэффективного.
«Мы заставили роддома зарабатывать на родах. А потом удивляемся, что они закрываются», — говорит Ямбулатова.
По её словам, государственная система не может оценивать родовспоможение по правилам коммерческого предприятия. Роддом нельзя приравнять к магазину, который закрывают из-за недостаточного числа покупателей. Женщина не может отложить роды до того момента, когда в городе наберётся достаточно пациенток для выполнения финансового плана.
Проблема не в том, что расходы на медицинскую помощь необходимо игнорировать. Вопрос в критериях эффективности. Если учреждение не приносит достаточного дохода, это ещё не означает, что оно не нужно населению. Его ценность определяется не только количеством принятых родов, но и тем, что оно обеспечивает постоянную готовность оказать помощь.
Ямбулатова считает, что содержание такой инфраструктуры должно финансироваться не только за счёт оплаты конкретных медицинских случаев по ОМС. Региональные бюджеты должны учитывать общественную значимость родовспоможения, а федеральный центр — помогать территориям поддерживать учреждения, которые не могут самостоятельно покрывать расходы за счёт небольшого числа пациентов. Ведь демографические задачи ставятся перед всей страной, тогда как финансовая нагрузка по сохранению родильной сети ложится прежде всего на отдельные регионы.
Закрытый роддом как демографический мультипликатор
У действующей модели есть ещё одно последствие: она способна самостоятельно усиливать ту проблему, которую призвана решать. Снижение рождаемости уменьшает нагрузку на небольшие родильные отделения. Содержание учреждений становится дороже в расчёте на одну пациентку, и администрация получает аргументы для очередной оптимизации.
После закрытия роддома жизнь молодых семей осложняется. Беременным приходится ездить в другие города, рассчитывать время на дорогу, искать транспорт и заранее решать вопросы, которые прежде не выходили за пределы своей территории. Для семьи, выбирающей, где жить и растить детей, доступность медицинской помощи становится одним из факторов такого решения.
Если инфраструктура исчезает, часть жителей может предпочесть переезд туда, где необходимые услуги находятся ближе. Население сокращается, рождаемость падает ещё сильнее. Это, в свою очередь, создаёт новые основания для пересмотра сети медицинских учреждений.
Так и формируется замкнутый круг: меньше родов — меньше финансирования; меньше финансирования — закрытие роддома; хуже доступность помощи — дополнительные причины для отъезда молодых семей. В итоге чиновники получают подтверждение первоначального прогноза о недостаточной загрузке учреждения, хотя именно их административные решения могли ускорить этот процесс.
«Если вы сейчас не позаботитесь о рождении детей, то через десять лет у вас даже воровать будет не с чего!» — говорит Ямбулатова, обращаясь к чиновникам, которые оценивают социальную инфраструктуру исключительно через текущие расходы.
За резкой формулировкой стоит вполне прагматичный аргумент: сегодняшние дети — это будущие работники, налогоплательщики и жители региона. Экономия на условиях рождения детей в перспективе обернется сокращением экономической базы территории. Родовспоможение в этой логике — не расходная статья, которую следует урезать при первом дефиците средств, а инвестиция в будущее.
Поэтому, считает эксперт, при распределении федеральных субсидий следует учитывать не только формальные показатели, но и готовность регионов вкладываться в демографию и сохранять необходимую инфраструктуру. Территории, которые поддерживают социально-значимые учреждения, не должны оказываться в худшем положении по сравнению с теми, кто добивается экономии за счёт их закрытия.
Меньше абортов — не обязательно больше детей
Несогласованность демографической политики, по мнению Ямбулатовой, проявляется не только в судьбе роддомов. Она обращает внимание и на то, как власти оценивают снижение числа абортов, нередко представляя его как самостоятельный успех.
Однако абсолютное количество прерываний беременности не даёт полной картины. Необходимо учитывать, сколько в стране женщин репродуктивного возраста, сколько беременностей наступает, как меняется число родов и насколько распространено бесплодие.
В качестве примера эксперт приводит данные, которые анализировал недавний демографический форум. Согласно этим материалам, численность женщин репродуктивного возраста сократилась с 34,4 млн в 2018 году до 33,7 млн в 2024-м. Одновременно число беременностей, завершившихся родами, уменьшилось с 1 млн 335,4 тыс. в 2020 году до 1 млн 118,1 тыс. в 2024-м. На этом фоне, по словам Ямбулатовой, отмечается рост распространённости бесплодия.
Следовательно, сокращение абсолютного числа абортов само по себе не доказывает, что женщины стали чаще сохранять ребенка. Показатель может снижаться и потому, что беременностей в целом становится меньше. Для оценки результатов демографической политики необходимо анализировать соотношение прерываний и наступивших беременностей, динамику родов и показатели бесплодия.
Иначе статистический успех рискует оказаться арифметической иллюзией. Если беременностей нет, не будет и абортов. Если не рождаются дети, снижается число случаев младенческой смертности. Формально показатели могут улучшаться, но демографического результата за ними не последует.
ЭКО оплачивают, родильные отделения сокращают
Похожий вопрос возникает и при оценке программ экстракорпорального оплодотворения. Ямбулатова предлагает смотреть не только на число оплаченных процедур, но и на конечный результат — рождение ребёнка.
По приведённым ею данным, в 2023 году за счёт ОМС оплатили 92 826 циклов ЭКО. При этом 18 088 циклов завершились госпитализацией для родоразрешения — примерно каждый пятый. Средняя частота наступления беременности на один цикл, согласно представленным расчётам, составляет около 27%. Однако наступление беременности и рождение ребёнка — разные этапы, и смешивать эти показатели нельзя.
Стоимость одной процедуры ЭКО по ОМС в расчётах, которые приводит эксперт, составляет около 100 тыс. рублей, а комплекс процедур может обходиться примерно в 500 тыс. рублей.
Ямбулатова не предлагает сокращать поддержку лечения бесплодия. Напротив, государство должно помогать людям, которые хотят стать родителями, но сталкиваются с медицинскими препятствиями. Однако эффективность таких программ следует оценивать с учётом конечного результата. И здесь вновь возникает противоречие: значительные средства направляются на преодоление бесплодия, но одновременно в регионах сокращается инфраструктура, необходимая для ведения беременности и родоразрешения.
Получается, что на одном участке демографической политики государство оплачивает возможность рождения ребёнка, а на другом региональные власти уменьшают доступность медицинской помощи, которая должна обеспечить безопасное появление этого ребёнка на свет.
Кто отвечает за закрытие роддомов
История Кольчугина показывает, что вопрос не ограничивается выбором между небольшим родильным отделением и крупным перинатальным центром. Любая реорганизация должна сопровождаться расчётом последствий для всей системы здравоохранения территории.
Если беременных направляют в другой город, необходимо заранее оценить транспортную доступность, количество машин скорой помощи, время доставки пациенток, наличие специалистов и возможности для экстренного родоразрешения. Нельзя просто изменить маршрут на бумаге и считать проблему решённой.
По мнению Ямбулатовой, в этой сфере недостаточно механизмов персональной ответственности. Региональный минздрав утверждает схему медицинской помощи, администрация принимает бюджетные решения, должностные лица согласовывают реорганизацию. Но когда учреждение перестаёт работать, жители зачастую остаются один на один с последствиями.
Эксперт считает необходимым усилить надзор за подобными решениями и установить ответственность за необоснованное разрушение системы медицинской помощи. Речь, по её мнению, должна идти о реальных санкциях — вплоть до административной, а при наличии законных оснований и уголовной ответственности, а также запрета занимать определённые должности. Отдельная роль здесь отводится депутатам, которые обязаны представлять интересы избирателей и реагировать на решения, затрагивающие доступность медицинской помощи.
При этом не каждое небольшое отделение обязательно должно сохранять прежний формат стационара. Если регион действительно не располагает возможностью поддерживать полноценный роддом, необходимо искать альтернативу, а не превращать медицинское здание в пустующий объект.
Не закрывать, а перепрофилировать
Один из предлагаемых вариантов — преобразование таких учреждений в центры охраны материнства и детства. В них можно сохранить женские консультации, организовать наблюдение за беременными, помощь женщинам с угрозой прерывания беременности, консультации по грудному вскармливанию, педиатрическое сопровождение и поддержку после родов.
Часть акушерского персонала при необходимости можно переобучить и оставить работать в системе. Финансирование таких центров, по замыслу авторов инициативы, может быть смешанным: за счёт средств здравоохранения и социального бюджета.
Как отмечает Ямбулатова, эта идея получила поддержку и рассматривается в профильных ведомствах. Но окончательные механизмы её реализации пока не определены.
Сам по себе такой подход не заменит родильное отделение там, где оно необходимо для обеспечения безопасности населения. Однако он позволит сохранить часть инфраструктуры и специалистов, не обрывая медицинское сопровождение женщин после отказа от стационарного формата.
Вместо эпилога
Главный конфликт российской демографической политики сегодня разворачивается не между сторонниками и противниками оптимизации, а между разными представлениями о том, ради чего существует государственная система здравоохранения.
Для федеральной власти рождаемость — стратегическая задача. Для регионального финансового управления роддом может оказаться статьёй расходов, которую можно сократить. Для женщины же всё сводится к простому и предельно практическому вопросу: будет ли рядом учреждение, способное принять её в тот момент, когда медицинская помощь понадобится безотлагательно?
Пока эти три логики не сведены в одну, призывы рожать будут соседствовать с закрытием родильных отделений, а демографические показатели — с новыми маршрутами до областных центров. Государство будет рассчитывать на будущие поколения, чиновники — на экономию в текущем году, женщины — на то, что помощь всё-таки окажется доступна.
Именно в этом противоречии заключён главный риск: нельзя одновременно объявлять рождение детей национальным приоритетом и обращаться с инфраструктурой родовспоможения как с коммерческой сетью, где нерентабельные точки подлежат закрытию.