Для хирурга выбор может оказаться простым только на бумаге: оперировать пациента с высоким риском смерти или отказаться от вмешательства, чтобы самому не оказаться фигурантом разбирательства. В Профсоюзе работников здравоохранения РФ предупреждают: если смерть пациента после операции автоматически превращается в основание для преследования врача, система начинает поощрять не спасение тяжелых больных, а отказ от самых сложных вмешательств.
Безопаснее не оперировать
Операция — это всегда риск. Даже когда врач принимает решение в соответствии с профессиональными показаниями и делает все необходимое, пациент может умереть непосредственно во время вмешательства или после него по причинам, которые невозможно было заранее предсказать.
Для хирурга, анестезиолога и других специалистов, работающих на границе жизни и смерти, это не исключительная ситуация, а часть профессии. Чем тяжелее пациент и сложнее вмешательство, тем выше цена ошибки прогнозирования и тем меньше гарантий, что даже правильно выбранная тактика приведет к благоприятному исходу.
При этом после смерти пациента ответственность врача может выйти далеко за пределы медицинского разбора.
Именно этот риск глава Профсоюза работников здравоохранения РФ Анатолий Домников считает опасным для всей системы. В разговоре с «Ведомостями» он заявил, что врач не должен становиться фигурантом уголовного дела только потому, что пациент не пережил вмешательство.
У врача появляется плохой выбор
Сценарий, описанный Домниковым, сводится к простой развилке.
Хирург видит пациента, которому необходима сложная операция. Он понимает, что без вмешательства человек может погибнуть, но понимает и другое: сама операция может закончиться смертью пациента.
Если врач оперирует и пациент умирает, начинаются разбирательства. Врач оказывается перед перспективой судебного преследования — независимо от того, насколько непредсказуемым был исход.
Возникает вопрос: зачем брать на себя такой риск?
Врач может собрать консилиум. Коллективно признать вмешательство слишком опасным. Не оперировать.
Для самого врача это может оказаться гораздо безопаснее. Для пациента — вовсе нет.
Если человек имел шанс пережить операцию, но вмешательство не состоялось из-за опасений врачей перед возможными последствиями, цена такой осторожности может оказаться смертельной.
Наказание за попытку спасти
Домников предупреждает именно о таком эффекте: чрезмерно жесткая уголовная практика способна не сократить, а увеличить число смертей.
В медицине нельзя заранее гарантировать результат каждого вмешательства. Особенно это касается хирургии, анестезиологии и других специальностей, где решение принимается в условиях высокого риска.
Если после каждого трагического исхода главным вопросом становится не то, было ли действие врача злонамеренным, а сам факт смерти пациента, врачебная логика меняется.
Самым безопасным решением становится не то, которое дает пациенту шанс, а то, которое меньше угрожает самому врачу.
Это уже не вопрос отдельного уголовного дела. Это риск изменения поведения всей системы.
Злонамеренность — отдельная категория
При этом профсоюз не предлагает выводить медиков из-под ответственности.
Злонамеренные действия, считает Домников, должны наказываться. Но устанавливать, было ли поведение врача именно таким, должны в том числе профессионалы медицинского сообщества.
Без профессиональной оценки существует риск свести сложную клиническую ситуацию к формуле «пациент умер — значит, необходимо искать виновного».
Для хирургии такая логика особенно опасна. Здесь сам факт вмешательства уже означает принятие риска. Врач не может гарантировать, что организм пациента ответит на лечение так, как предполагает медицинская модель.
От уголовного страха — к профессиональной оценке
В профсоюзе видят возможный выход в расширении роли профессионального сообщества. В перспективе профсоюзы клиник могут получить статус саморегулируемых организаций и самостоятельно участвовать в оценке качества работы врачей.
Такая модель, отмечает Домников, действует во многих странах.
Фактически предлагается изменить саму точку отсчета: оценивать не только финальный результат — выжил пациент или нет, — но и профессиональную обоснованность действий врача в момент принятия решения.
Для сложной хирургии это принципиальная разница. Потому что, если уголовным риском наказывать врача за сам факт трагического исхода, система неизбежно получает новый стимул: лучше отказаться от операции, чем поставить на кон собственную свободу.
И тогда пациенту могут отказать не потому, что его нельзя спасти, а потому, что спасать его слишком рискованно для врача.

