В Русской православной церкви называют это большой победой и призывают распространить практику на всю страну. Однако остается неясным, что именно празднуют сторонники ограничений: аборты в России по-прежнему разрешены, а отказ коммерческих медучреждений от процедуры не решает демографических проблем. Зато он сужает возможности женщин получить медицинскую помощь и создает риск ухода части вмешательств в подполье.
Отказ вместо запрета
Количество российских регионов, в которых частные медицинские организации полностью исключили искусственное прерывание беременности из перечня услуг, достигло 20. Последней к ним присоединилась Чувашия. Об этом сообщил «Ъ» председатель Патриаршей комиссии Русской православной церкви по вопросам семьи, защиты материнства и детства иерей Федор Лукьянов. Произошедшее он назвал «огромной победой всех наших соратников», предложив остальным субъектам РФ последовать этому примеру.
По последним данным, от проведения абортов отказались 1505 коммерческих медучреждений — 53,5% от общего числа частных клиник, прежде оказывавших такую услугу. В их числе организации Вологодской, Курской и Новгородской областей, Крыма, Карачаево-Черкесии, Мордовии, Тывы, Чукотки и других территорий.
Однако за громкими заявлениями о победе стоит принципиальная оговорка: речь идет не о федеральном или региональном законодательном запрете на аборты, а об исчезновении этой услуги из частного медицинского сектора. В России искусственное прерывание беременности остается разрешенной медицинской процедурой. Следовательно, отказ коммерческих клиник не отменяет право женщины принять такое решение, но способен существенно осложнить его реализацию — прежде всего там, где выбор медицинских организаций и без того ограничен.
Поэтому вопрос о триумфе сторонников кампании выглядит закономерным: победой над чем именно объявляется сокращение доступности законной медицинской услуги? И кто оказывается ее главным адресатом — демографический кризис или женщины, которым теперь придется искать другие возможности получить помощь?
Добровольность под вопросом
Кампания по сокращению числа абортов развивается при участии федеральных и региональных властей. Одним из первых субъектов, перешедших от призывов к ограничительным мерам, стала Мордовия: в 2023 году там ввели запрет на склонение к искусственному прерыванию беременности — уговоры, подкуп или обман с целью побудить женщину сделать аборт.
Новая волна отказов частных клиник развернулась в конце 2025 года. В Свердловской области медицинские организации стали сворачивать оказание услуги после соответствующего предложения заместителя губернатора. Руководитель одной из клиник объяснял решение морально-этическими соображениями. Региональный минздрав настаивал, что отказ был добровольным и заставить медучреждения изменить перечень услуг власти не могли.
В результате формально добровольное решение клиники может совпадать с политическими и идеологическими установками регионального руководства. Для пациентки же не столь важно, по каким мотивам медицинская организация отказалась от процедуры: значение имеет то, насколько легко она сможет найти альтернативу.
Демографию запретом не исправить
Между тем, связь между ограничением абортов и повышением рождаемости далеко не очевидна. Эксперты сомневаются, что административное вытеснение процедуры из частных клиник способно заметно изменить демографическую картину. Кандидат социологических наук, ведущий научный сотрудник Института социально-экономических проблем народонаселения ФНИСЦ РАН Вера Карпова в качестве показательного примера приводит Польшу: несмотря на жесткие ограничения абортов, страна остается среди европейских государств с наиболее низкой рождаемостью.
Иными словами, устранение легальной возможности прервать беременность не превращается автоматически в стимул к рождению детей. Решение о материнстве зависит от целого комплекса обстоятельств — материального положения семьи, жилищных условий, уверенности в будущем, доступности медицины и социальной поддержки.
Более того, полный запрет или фактическое вытеснение абортов из легальной медицинской системы несет отдельные риски. Спрос на процедуру не исчезает вместе с закрытием кабинетов и исключением услуги из прайс-листов. В таких условиях часть женщин может обращаться к нелегальным исполнителям или прибегать к опасным самостоятельным вмешательствам.
Российская история уже дала стране тяжелый урок: запрет не способен устранить саму практику, но может загнать ее в подполье, где цена такого решения измеряется здоровьем и жизнью.
Цена отказа
Для частных медицинских организаций отказ от абортов означает не только следование общественным или этическим установкам, но и пересмотр экономики бизнеса. В Екатеринбурге ежегодные потери клиник от исключения этой услуги оценивали в 50–70 млн рублей.
При этом финансовые последствия для медицинских центров и практические последствия для пациенток — разные стороны одного процесса. Коммерческая организация может заменить одну услугу другой, но для женщины такая замена не всегда возможна: ей приходится учитывать расстояние до медицинского учреждения, сроки ожидания, транспортные расходы и доступность альтернативной помощи.
Отказ частных клиник также не отменяет необходимости полного информирования пациенток и соблюдения их права самостоятельно принимать решение. Иначе борьба за повышение рождаемости рискует превратиться в борьбу за ограничение доступа к медицинской услуге, не затрагивая причин, по которым россияне откладывают рождение детей или вовсе отказываются от него.
Пока сторонники кампании рапортуют о количестве регионов и клиник, исключивших аборты из перечня услуг, главный вопрос остается без ответа: каким образом сужение медицинского выбора должно преодолеть демографический кризис?
Если процедура остается законной, но становится менее доступной в отдельных субъектах Федерации, это свидетельствует прежде всего об ухудшении условий получения медицинской помощи на местах. А объявлять такое положение демографической победой — значит подменять решение проблемы ограничением возможностей тех, кого эта проблема непосредственно касается.

