Выделение средств из федерального бюджета на проект «Борьба с онкологическими заболеваниями» в 2026 году сократилось почти на 100 млрд рублей — со 144,9 млрд до 44,8 млрд. Власти рассчитывают компенсировать разницу через ОМС, но у онкологов остается главный вопрос: поспеет ли система финансирования за стремительно растущей стоимостью диагностики и современной терапии.
Почти минус 100 млрд
В федеральном бюджете на 2026 год объем ассигнований на проект «Борьба с онкологическими заболеваниями» оказался почти в три с лишним раза ниже первоначально предусмотренного: вместо 144,9 млрд рублей — 44,8 млрд. Эти данные следуют из первоначальной редакции федерального бюджета и ответов Минфина и Федерального фонда ОМС, полученных МОД «Движение против рака».
Почему федеральная строка была сокращена, регуляторы публично не объяснили. В Минфине указали, что федеральные средства являются лишь частью общей системы финансирования, а недостающий объем предполагается компенсировать за счет ОМС. В Минфине и ФФОМС при этом заявили: доступность и объемы онкологической помощи снижаться не должны.
Для системы это означает смену источника денег. Для врача — вопрос, хватит ли этих денег вообще.
Онколог-химиотерапевт Илья Гольцов в разговоре с «Медицинской Россией» отмечает, что само по себе уменьшение федеральной строки еще не доказывает сокращения реального финансирования: если средства действительно будут компенсированы из других каналов, общий объем помощи может сохраниться.
Но проблема в другом — стоимость одного онкологического случая растет вместе с усложнением самой медицины.
Лечение уже не заканчивается препаратом
Современная онкология все дальше уходит от универсальных схем. В арсенале врачей — таргетная терапия, антитела-конъюгаты, иммунотерапия, появляются новые подходы, включая противоопухолевые вакцины.
Но дорогой становится не только лекарственная часть лечения.
До назначения современной терапии пациенту нередко необходимы морфологическая верификация, иммуногистохимия, определение биомаркеров, а в ряде случаев — молекулярно-генетические исследования. Для отдельных схем это обязательное условие оплаты лечения по ОМС.
Следом идет сама терапия, затем госпитализация или дневной стационар, контроль КТ, при необходимости ПЭТ/КТ, коррекция токсичности и сопутствующих заболеваний. При прогрессировании болезни требуется без задержки переходить на следующую линию лечения.
Таким образом, цена онкопомощи складывается уже не из стоимости курса химиотерапии. Это длинная технологическая цепочка, в которой задержка на одном участке способна ударить по всему лечению.
Платина показывает пределы системы
Проблемы с препаратами платины стали показательным примером. В 2026 году пациентские организации сообщали о перебоях с карбоплатином и цисплатином как минимум в 16 регионах. За первые четыре месяца года не состоялись закупки по 65% объявленных аукционов на эти препараты.
Причина, по словам Гольцова, не сводится к недостатку финансирования.
Платина как сырье заметно подорожала, тогда как цены на жизненно необходимые препараты регулируются государством. При прежних зарегистрированных ценах производство некоторых препаратов стало экономически проблемным. В результате производителям в ряде случаев перерегистрировали предельные отпускные цены. По отдельным дозировкам карбоплатина рост достиг 116%.
Получается парадокс: деньги на лечение могут быть заложены, препарат — присутствовать в клинических рекомендациях, а пациент все равно столкнется с отсутствием лекарства.
Деньги есть — терапии нет?
Именно здесь бюджетная арифметика сталкивается с реальной медициной.
Гольцов не говорит о массовом переходе пациентов на самостоятельную покупку противоопухолевых препаратов: по его практике утверждать такое нельзя. Но случаи, когда из-за отсутствия конкретного лекарства пациент или его семья пытаются решить проблему за собственный счет, встречаются.
Для врача это важнее самой цифры в федеральной бюджетной строке.
Потому что наличие финансирования еще не означает наличие всей необходимой цепочки помощи. Если нет нужного препарата, задерживается исследование или нарушается переход на следующую линию терапии, формально оплаченная медицинская помощь может не совпасть с той помощью, которая необходима конкретному человеку.
Считать нужно не рубли, а путь пациента
Поэтому, уверен специалист, оценивать систему только по объему бюджетной строки или количеству оплаченных случаев недостаточно.
Показатели должны быть другими: сколько пациентов получили лечение в соответствии с клиническими рекомендациями, были ли доступны необходимые исследования, возникали ли задержки между установлением диагноза и началом системной терапии, случались ли перебои с конкретными препаратами.
Гольцов предлагает не впадать ни в один из двух крайних выводов — считать, что сокращение федерального финансирования автоматически ничего не меняет, либо ожидать неизбежного обвала онкопомощи.
Ключевой вопрос гораздо прозаичнее: способна ли действующая финансовая модель оплачивать не просто количество медицинских случаев, а весь усложняющийся технологический маршрут пациента — от точной диагностики до необходимой линии терапии?
Ответ на него, по мнению специалиста, должны дать прозрачные данные.
Для врача конечный счет выглядит иначе, чем в бюджете. Не сумма федеральной строки и не число оплаченных случаев определяют результат.
Конечный показатель — успел ли конкретный пациент вовремя получить необходимую диагностику и именно то лечение, которое ему показано.



