Мы много раз поднимали эту тему: сейчас львиная доля уголовных дел против медиков заводятся по уголовной статье № 238 — за оказание услуг, которые являются опасными для жизни и здоровья человека. А теперь представьте тяжелейшую хирургическую операцию, где шансы выжить у человека минимальные, но врачи все равно борются за пациента. Ведь здесь изначально вся бригада медиков под этой статьей УК ходит. Потому и ломаются копья по поводу того, что понятие «услуга» (применительно к здравоохранению) должна быть повсеместно в законодательстве заменена на «медицинскую помощь».
Недавно этот вопрос был поднят на встрече Владимира Путина со своими доверенными лицами. Вот какой диалог приводит телеграм-канал «Медицинская Россия».
Главврач Городской клинической больницы № 52 Департамента здравоохранения Москвы Марьяна Лысенко:
— Врачи реально оказывают медицинскую помощь, лечат пациентов, спасают жизни, выполняя важную государственную функцию. И мы знаем, что в образовании этот вопрос решен. Владимир Владимирович, очень просим, решите его для нас…
Президент Владимир Путин:
— Я не знаю, почему наши бюрократические структуры так упираются. Формально это может быть услуга. Но это гораздо шире, чем просто взять продать, купить, сдать в аренду. Давайте сделаем это, я не против, я — за!
А 5 февраля в «Коммерсанте» вышла программная статья председателя комитета по охране здоровья Госдумы Бадмы Башанкаева. Вот несколько его тезисов:
— О том, что медицинская помощь законодательно должна называться именно помощью, комитет по охране здоровья, профессиональное сообщество, солидарные общественные эксперты и «Единая Россия» говорили давно. Казалось бы, какая разница? Услуга? Помощь? Главное, чтобы лечили вовремя, правильно и без осложнений. Но слово — очень серьезная вещь.
О том, что медицинская помощь законодательно должна называться именно помощью, комитет по охране здоровья, профессиональное сообщество, солидарные общественные эксперты и «Единая Россия» говорили давно. Казалось бы, какая разница? Услуга? Помощь? Главное, чтобы лечили вовремя, правильно и без осложнений. Но слово — очень серьезная вещь.
С медицинской помощью все совершенно иначе. Если она нужна, значит, нужна. На то она и помощь. Хирург выходит из операционной после тяжелейшего многочасового вмешательства — спас пациенту жизнь и здоровье. Оказал услугу? А военные врачи? Они тоже оказывают услуги? И, как врач, я прекрасно понимаю своих коллег, которых всегда коробил этот термин.
Врач — высокорисковая профессия. Это особенно относится к хирургам, анестезиологам, гинекологам, акушерам и представителям экстренных специальностей в медицине.
В декабре наш комитет проводил в Госдуме круглый стол, посвященный безопасности врачей. Один известный и уважаемый доктор рассказал, что мольбы родственников безнадежного больного порой вынуждают попытаться сделать невозможное, а в результате этих усилий — жалоба: «Но мы все равно остаемся врачами и все равно будем так делать, несмотря на то что потом получим по мозгам. Это судьба, это наша работа. Хорошо бы нас за это еще и не сажали».
В Следственный комитет ежегодно поступает более 6 тыс. обращений по поводу медицинских ошибок или ненадлежащей работы медиков. До суда доходит менее 10%. Что получается? Почти 6 тыс. коллективов врачей становятся жертвами предвзятого отношения и, пока идут юридические процедуры, находятся в состоянии сильного стресса. И как в таком состоянии качественно отвечать за здоровье и жизнь других людей?
Признание медицинской помощи именно помощью, а не услугой — это защита врачей. И не только с этической стороны, но и с юридической.

